?

Log in

No account? Create an account
 
 
07 December 2011 @ 12:24 pm
ДВЕ РЕЦЕНЗИИ НА ГУЛЛИВЕРОВСКУЮ КНИЖКУ АЛЕКСЕЯ ШЕПЕЛЕВА  

Газета «Книжное обозрение»

17 октября - 13 ноября 2011, № 21, с. 8

 
В НЕБЕСАХ ПОД ЗЕМЛЕЙ
 
Шепелёв А.А. Сахар: сладкое стекло. Поэтические тексты 1997-2007 гг. / Предисл. С.Бирюкова.  – М.: Русский Гулливер / Центр современной литературы,  2011. – 64 с. 300 экз. (о) ISBN 978-5-91627-067-9
 
Алексей А. Шепелёв – поэт, прозаик, лидер музыкально-акционного объединения «Общество Зрелища». Родом из Тамбовской губернии, выученик Сергея Бирюкова и активист его легендарной Академии Зауми. Автор экстремально-исповедальной прозы, - и филолог, защитивший диссертацию про нимфолепсию у Набокова и «ставрогинский грех» у Достоевского.
В нынешнюю книгу вошли стихи, написанные за десять лет. Открывает ее логичным образом предисловие как раз Бирюкова. Здесь отмечаются «две линии…, определяющие для Алексея как художника: социальное реагирование и поиск выразительности». В самом деле, эстетический радикализм Шепелёва может быть оценен как далеко не самоочевидное для нео- (или пост-)авнгарда явление: в сущности немало авторов, продолжающих футуристическую и т.п. поэтику, делают это в рамках академического искусства, остраненного от прямой социальной ангажированности; в то же время многие радикалы оказываются весьма консервативны в эстетическом смысле. Шепелёв (не он один, конечно, но ряд этот не слишком велик) возвращает экспериментальной поэтике ее изначально ангажированный характер. При этом Шепелёв далек от упрощенно понятого «прямого высказывания»: та самая «выразительность», упоминаемая Бирюковым, весьма ударна.
Явственно восстанавливая языковую потенцию такого подспудно-классического для молодой поэзии движения, как «сибирский панк» (в первую очередь речь, естественно, о текстах Егора Летова), Шепелёв принципиально стирает границу между субкультурным письмом и поэзией «высокого эксперимента»: «глубоко в небесах под землёй / где Платонов с Набоковым сидят играют в шахматы / на нарах по правилам нордических нард / поручик Достоевский играет в карты в интересную игру "рулетка" / с графом Львом Толстым / детка, / ты одна в пустыне словно сидишь индевеешь / а я в кругу 2000 красивейших умных журналисток* / и густые книги мои, их пустые листы / валяются где кусты / уже использованные просто». (*Неточно процитировано, у А. Шепелёва: «…красивых дешёвых юных умных журналисток…»).
В сущности, субъект поэтического говорения у Шепелёва раздвоен: он соотносится с революционно-романтическим образом «я», но в то же время связан и с его оборотной стороной, «подпольным человеком». Этот кентаврический субъект мучительно продирается сквозь пласты языковых трансформаций, конструируя весьма актуальный, пусть и отсылающий к моделям минувших времен портрет современника: «тинз-тинз – звонит в могильнике мобильник / стреляют в доме со всех стен и потолка / и твоё тело мёртвое мне присылают по е-мейлу / и в паутине бьётся память байтами пинками / между нами мон ами…».
 

Данила Давыдов

___________________________________________________________________________________________________________
 
«Сахар: сладкое стекло». – М. Русский Гулливер, 2011.
 
Алексей Шепелёв – поэт-авангардист, напрямую работающий со звуком. Фонетика в его книге выходит за собственные рамки, становится морфологией, преобразует не только мир звучащий, но и мир зримый. Слова сливаются и оборачиваются новыми сущностями, это вузовский учебник языкознания вывернут от самого корешка, ранит остриями страниц, и сам – сплошная рана. Поэзия Шепелёва интеллектуальна, но отнюдь не высоколоба, не безжизненна. «сахар: сладкое стекло» оказывается хороводом массовой культуры, плотным и потным, объектом для насмешек, экзистенциального дистанцирования и вынужденного, до зубовного скрипа, приятия – никуда не денешься от мёртвого Че на собственной майке, от бритой Бритни Спирс после олсо секса, от кроваво-попсового Мерелина Менсона. Но и современная культура, как уж ни на есть, только фон, антураж для героя. Мир книги «сахар: сладкое стекло» стянут в точку «я», его творец-персонаж – живой и страдающий, оттого и эгоцентрик, оттого и эксцентрик – беззащитный романтик – анальный секс, шприцы и онанизм оборачиваются нежнейшей любовной лирикой, циник Мариенгофа, как и положено, оказывается прямым  наследником облака в штанах, и оттого «сахар: сладкое стекло» - это футуризм, который не забыл, что в русской версии он прежде всего экспрессионизм, и взгляд Шепелёва – скорее в фатум, чем в футурум.
 
серая пришла пока ещё весна
и даже жгут костры
я приду один один домой
в каморке душной покурю
плюну и повешусь
а ты?
маленькая маленькая ты
хотя ты и большая
только ты возьми меня, большая боль
большаая, взгляни на меня
приди ко мне – заварим чаю
лягни меня ляг на меня
я на полу лежу кончаю
я покончу с собой
как бы невзначай
отчаяние не значит ничего
я не прощу тебе тебя его
я ненавижу вечер тайный
такой я был когда-то – молчал.
 
Евгения Риц
Рецензия ж-ла «Воздух», №2-3 2011