?

Log in

No account? Create an account
 
 
17 March 2010 @ 02:48 pm
у нас вышла книга Александра Стесина  
Русский Гулливер объявляет о выходе книги Александра Стесина и поздравляет автора и читателей!

Photobucket

Читать книгу


В последние годы имя Александра Стесина время от времени
склонялось в разговорах литературных приятелей-эмигрантов.

Поминали его с приязненным удивлением: вроде бы, по летам годится
нам в сыновья, американец американцем (вывезен родителями чуть
ли не в двенадцать лет), а вот ведь, лихо говорит по-русски, знает
толк в поэзии, и даже организовал на Манхэттене литературный
клуб "Город", где регулярно выступают русские поэты, местные и
заезжие, и вообще славный человек. Так оно все и оказалось при
очном знакомстве. Не с ходу (что уже добрый признак), а задним
числом, в письме Стесин спросил разрешения прислать свои стихи.

Не скрою, это, как и всегда в таких случаях, немного напрягло меня:
когда складываются симпатичные отношения, жалко омрачать их
лукавством или правдой. Стихи были культурными, хорошей школы,
с проблесками хороших задатков примерно так, по-моему, я на них
и отозвался. Ответ на критику мне понравился: в нем не слышно было
ноток уязвленного самолюбия, зато звучали интонации достойной
выдержки и взрослой готовности к терпеливому долгому труду и
совершенствованию короче говоря, это была речь не мальчика, но
мужа.

С три или четыре года назад стихи Александра Стесина приобрели
новое качество. Школа и культура отошли на задний план и сделались
чем-то само собой разумеющимся, а задатки обернулись лирическим
дарованием. Теперь эти стихи хочется рекомендовать всем, кто в
принципе неравнодушен к поэзии, что я и делаю.

Сергей Гандлевский



Стихи Александра Стесина

Скорее флегматик, чем меланхолик, скорее философ, чем пьяница
и повеса, скорее русский поэт, чем американский онколог так
набросал бы я портрет Александра Стесина. Правда, справедливо и
обратное. Что поделаешь любимец муз!

Стесину около тридцати; по нынешним временам он стихотворец
юный, можно сказать начинающий. Тут бы и разобрать его вирши
по косточкам, с надлежащими комплиментами: словарь богат;
ритмика разнообразна; рифмы изысканны; окружающий мир обжит,
осмыслен и оприходован; окончательный продукт в высшей степени
профессионален.

Известно, однако, что совокупность всех этих добродетелей
представляет собой условие необходимое (и то не всегда), но уж
точно недостаточное для того, чтобы быть поэтом.
"О вещая моя душа, о сердце, полное тревоги, о, как ты бьешься
на пороге как бы двойного бытия!" Симпатичная антитеза между
"заботами суетного света" и "широкошумными дубровами", куда
бежит поэт, "и звуков, и смятенья полн", с тех пор досконально
освоена и обрела черты, которые, может быть, и удивили бы наших
классиков. Да, поэт всё безнадежнее раздваивается между временным
и вечным однако сами эти понятия изменились и даже, страшно
сказать, началось их взаимопроникновение. Лет пятнадцать тому
назад Сергей Гандлевский выступил с концепцией "критического
сентиментализма"; термин насупленный и довольно дурацкий, но
скрывающий за собой душемутительные лирические просторы.

Если отыскать верный угол зрения то наше детство, и шире,
наше прошлое, вдруг хотя бы в силу того, что ушло безвозвратно
становится как бы неоспоримой истиной, тем основанием, на
котором можно и даже нужно строить творчество. Этот
подход, при всей его мнимой очевидности, далеко не тривиален.

В XIX веке "мятежную" юность, может быть, порою и вспоминали,
детство же обычно откидывали за ненадобностью, освобождаясь от
него с такой же радостью, как похмельный пролетариат от своих
цепей. Почему "критический"? Да потому, что не дал нам господь
набоковского детства, а выдал советское. Но даже советский
ребенок, как ни крути, был счастлив, а уж что он там потом осознал
насчет отсутствия бананов и свободы печати дело десятое и,
вообще говоря, непоэтическое.

Молодой американский врач Александр Стесин прожил в Новом
Свете в два с лишним раза дольше, чем в приснопамятной Стране
Советов. Во время перестройки и сопутствовавших ей разнообразных
явлений (разрухи, веселого расхищения бывшей социалистической
собственности, анекдотов о новых русских и т.д.) он увлекался (если
судить по стихам) движением панков и философией. Может быть,
поэтому его строки, где речь идет о детстве, куда менее "критичны"
и более "сентиментальны", чем у моего поколения. (И слава Богу).
Зато в них есть беспримесная любовь возврат долга к нашей родне
и к нашим старикам, которые если еще живы нуждаются в ней
все больше и больше. Эта любовь, которой мы в юношестве обычно
брезгуем, на самом-то деле представляет собой едва ли не высшую в
жизни ценность. ("...а матушкины слезы всегда они с тобой...")

Нравственная опора на советское детство (лишенное, впрочем,
любых идеологических примет) у Стесина особенно хороша еще
и в силу неодолимого расстояния между этим детством и его
нынешней жизнью. Пусть вас не обманывает безупречный и живой
язык этого русского поэта. В повседневной жизни он остается
молодым американцем (ни в коем случае не эмигрантом, кстати).
Слабость это или сила? Уверен, что второе. Великая литература на
английском уже три столетия прирастает шедеврами, написанными
то ирландцами, то, прости Господи, американцами, то индийцами.
Да и у нас было нечто похожее (Искандер, братья Ибрагимбековы,
Олжас Сулейменов; в более позднее время Сухбат Афлатуни и
Шамшад Абдуллаев). Думается, что русской литературе только на
пользу пойдет расширение горизонтов, когда о стране, традиционно
вызывающей в России то любовь, то зависть, то ненависть,
будет писать поэт, чувствующий себя в Америке дома, спокойно
использующий "домашние" слова русского языка, то есть называющий
ее широкие улицы "проспектами", а тряпки из бутика "фирмой".
Иными словами, воспринимающий ее жителей как соотечественников,
а не иностранцев. Приведу всего один пример упомянутого расширения
горизонтов. Саша Стесин по происхождению еврей, что и упоминается
два-три раза в этой книге. Оно, конечно, бывало в поэзии русской,
однако же в лучшем случае по выражению того же Набокова
"с зябкой усмешкой принудительного доброхотства". Там, где Стесин
касается этой темы, он, как и должно быть, никак не нагружает ни
себя, ни читателя и тут есть чему поучиться, есть где догонять и
перегонять Америку.

Отличная, глубокая, грустная без отчаяния, вдумчивая без занудства
книга, исполненная осторожной, но подлинной любви к миру и
населяющим его живым душам.

Бахыт Кенжеев