?

Log in

No account? Create an account
 
 
29 May 2010 @ 07:02 pm
"Американская страница" Русского Гулливера: Чарльз Бернстин в переводе Яна Пробштейна  



Рубрику ведет Вадим Месяц
После Космоса перевод
остается наиболее сложным
и непознанным явлением

Джон Роджерс Серль, философ



Последнее время я часто говорил о намерении "Гулливера" вернуться к "американским проектам", познакомить читателей с авторами, которых давно знаю и люблю и которых знают и любят мои друзья. Переводов современной американской поэзии накопилось много - если бы не тягомотина с копирайтами, за которую, к сожалению, я сейчас взяться не могу, антология уже готова. Я имею в виду переводы Алексея Парщикова, Аркадия Драгомощенко, Александра Уланова, Антона Нестерова, Александра Скидана... Рано или поздно книга (или серия книг) должны появиться. Здравую идею предлагает Аркадий Трофимович по поводу издания хрестоматии language scool (поэтов "школы языка") : "Вообще я бы подумал над возможной их книгой не стихов, а их эссеистики, что было бы очень интересно и неожиданно. Можно даже поменять "местами" -- как основной текст: "теория", а в разделе "комментарии" -- стихи." В одном из летних номеров НЛО запланированы публикации нового перевода "Зимородков" Чарлза Олсона и большого эссе Лин Хеджинян о "школе языка", сделанные Драгомощенко. Переводчик надеется, что после этого "наши критики перестанут ставить, как лыко в строку, это сочетание слов где ни попадя. Что ж, благородная задача... Со своей стороны (пока с печатной продукцией мы не определились), я предлагаю вашему вниманию новую рубрику - Американская страница "Русского Гулливера", которую хотел бы начать с представления одного из основателей language scool Чарлза Бернстина (р.1950), известному российскому читателю по публикациях в сети и поэме Artifice of Absorbtion, вышедшей в Stella Art Foundation в прошлом году. Сегодня с его творчеством вас познакомит замечательный поэт и переводчик из Нью-Йорка Ян Пробштейн.

В.М.
 


Чарльз Бернстин (р. 1950)

                                                           

За долиной софиста[1]

 

Не кажется, что у него

есть много, что сказать, но высказывает

он это замечательно. Поиск —

это почтение к пещерным стенам

существенных актов, потенциальных фактов. Кружение

щелочи в море пиджачной сволочи. [Я]

хочу телефон, море, узду;

части тела мешают сути. (Отношения 

предшествуют производству). Неловкая

уловка (штоф безголов).  Как доморощенный                 

бестиарий душит богему. Брюс

напоролся на брус (Вася[2]). Борись

с огнём водой (полив). “Это

 

мощная, оригинальная и очень

волнующая работа, и многие

найдут, что она сбивает с толку”.

 

В соколиную пору зрелого

бешенства, я раздул парус, с тех пор

мой чёлн несется по воле ветра дня...

может насмехаться, издеваться, испытывать,

сгубить, мужлан. Блажен, кто владеет

пемзой. Он сказал, что у него завелась мышь

в жёстком диске. Потом удар апоплексический, разочарование.

 

«Я точно не могу сказать, отчасти

не могу все взвесить, предположительно

на [пред]последнем этапе это [не]возможно». Даже

Папа Иоанн Павел II согласен. “Я был поражён

письмом профессора Белла.[3] В рецензии я писал,

что у него замечательное исследование, мастерски

поданное. Что же до

критики, то я полагал ( и до сих пор

 

Полагаю), она была высказана весьма

сдержанно...” Вещи, которые

я наблюдал в детстве — стул, стол,

пол — были конкретны, это была жизнь. Либо

слеп к мелким афёрам, ануллированным сделкам,

то ли бил, то ли Билл, словом, был

в плену неуместных желаний. Эти фарфоровые фигурки,

марокканские свитки — расплата за всё.

 

Экономия, расточающая свои потребности,

сперва морщить море, потом морщиться. «Мои

чернила жидки, бумага грязна, и мне

стыдно». Стоим ошарашены; шествуем

ошарарашенно. Потерявший себя

мешкает и мешкая находит

(но не то, что искал). Задумчивую

бросают. Горбатого                 

 

Могила исправит! (Тому, кто поджигает дом,

все равно, чей это дом, лишь бы

погреться.) Вон навис капюшон,

а вон и рыкающий нож. Пишите

ножницами. “Она явно вставляет

палки в мои колеса”! Как двух сук одним

прибором. Не показывай свой шланг

шушере; то есть шкурь их, но не сдирай с них

 

Шкуру. Ибо лучше носом чуять,

чем кожей, лучше нос держать

по ветру, чем остаться с носом.

То есть, он был топор

без топорища, порожное пирожное.

Толковая бестолочь! “Я говорю лишь:

допустите это допущение!” Предложите

это предложение. Не трагедия, а просто

 

Неудобство. & не надо грубить

без причины. (Она наорётся, а потом

к бутылке присосётся и мечтает. )

Потом мы набрели на большой буковый лес,

Где некогда мой добрый друг Моррис исчез.[4]      

Охотно скажу, с меня довольно.

Взмылена, как мул, а недовольна вдвое.

Возьмите моего мужа,

 

Пожалуйста! Однако удовольствия

неверно распределены среди частей: пласт

интеллектуальной моды (Париж) залегает

на декаду глубже, чем дизайн кожи (Милан). Грубо,

то есть, на глаз. Ибо с Ренквистом[5]

& Мизом,[6] права останутся только

у нерожденных и полицейских. & всем правит

Великий Коммуникатор — мастер обмана. Никакой пощады.

 

Раздвинь, раз-два

эту твердь.

Что здесь есть

так только то;

не меньше. Отлив

откатил волну,

что нас завертела

ко дну.

 

Продолговатые гиппопотамы материи,

сверченной для них на завтрак, упали, мягко приземлившись, посерёдке

с лошадиным ржанием жимолости, в убийственную

кислоту сладкого

пустозвонства. Они подавлены, удручены

и лежат замороженные в солёном смиренье.

К океану остриженного горизонта, отвлекающего

осознание пустоты Америкой, — туда незряче тянется тело,

возмущаясь мелочным возмещением.

 

Мрак стоит и манит за углом

и забвенье зовет меня в дом.

Вода призывает, но остерегусь —

место человека на берегу.

Можешь петь, молиться, кричать до хрипоты —

Не попадешь на Небо без ящика ты.

Лосось и бублик, бублик и лосось, креплах

в духовке, пора сушить сухари. 

 

Прошу, зови меня христианским именем, Кореш

(Надеюсь, не возражаешь, что я тебя так зову,

поскольку не знаю, как тебя зовут).

Немногого прошу, сущий пустяк,

но это поможет скрепить наш союз,

если ты знаешь, что я имею в виду, неурочные отношенья.

О чем я хочу потолковать с тобой, Кореш,

так это от тщете нашего тщеславья,

назови это иначе, если хочешь — 

 

Рассказывают, что некто пришёл в дом,

славящийся живописными видами,

& его попросили посмотреть на запад, на горные цепи,

висевшиее вдали над землей

& его попросили посмотреть на юг, на бирюзово-голубое

озеро, мерцавшее в ослепительной солнечной лазури,

& повели его на восточный балкон, нависавший над садом,

не имевшим себе равных по разнообразью цветов и растений,

& посмотрел он на север, на густой лес

& послушал птиц, кишевших на ветвях

ниспадавших каскадом деревьев

& повели его к западным окнам

& сказал он: “Я уже это видал”.



[1] Заглавие является двойной аллюзией — на собственную книгу стихов “Софист” (1987), важнейшую для поэта книгу, и на сатирический бестселлер 1960-х “Долина кукол» (или дури, так как английское слово “dolls” означает наркотики), по которому был впоследствии поставлен фильм Руссом Мейерсом “За долиной дури”. В книге и фильме повествуется о жизни моделей, звезд кино и других представительниц света.

[2] В оригинале: Бастер— нарицательное имя, произошедшее от Бастера Китона, означающее в американском слэнге: “парень”, “чувак”, напр.: “Эй, Бастер, вали отсюда”.

[3] Профессор Дэниэл Белл, американский политолог неолиберального направления, провозгласивший, в частности, что с окончанием холодной войны наступил конец иделогии («У нас нет сегодня идеологии»).

[4] Намёк на Уильяма Морриса (1834-1896) , английского поэта, писателя, художника, книжного графика и печатника, члена братства Прерафаэлитов, автора 3-томной  утопии “Земной рай”, в которой в которой средневековые странники ищут страну, где нет смерти и страданий.

[5] Уильям Хабз Ренквист (William Hubbs Rehnquist, 1924-2005) — американский юрист и политик, придерживающийся крайне правых взглядов, с 1986 г. — председатель Верховного Суда США.

[6] Эдвин Миз (Edwin Meese, р. 1931) — американский политик крайне правого толка, был советником президента Рейгана, а затем генеральным прокуром США (Attorney General); знаменит тем, что был инициатором создания комиссии по порнографии, которой сам увлекался и которую трактовал широко, пытаясь тем самым, ограничить 1-ю поправку Коституции США (“О свободе слова”).

 


Из книги “Со струннными”

 

Неуязвимость садовых цветов

 

Душа — расветная звезда

Глаза — портал, где ты всегда

Вопросов нет, претензий нет

Стремянка лишь даёт ответ

Да нить холстины в раме.

То потеряешь, то вдруг сами

Из фолиантов снизойдут

На холст ложась, как прочный грунт.

 

Сказал встряхнуться брадобрей

Льву, приунывшему в неволе.

Сегодня бублики вкусней, —

Пастух заметил моряку.

Одни лишь презирают боль

Другие шутят, длится спор

И полыхает, как костёр,

Надежды ложные придут,

Туман солёный тут как тут —

И нет ни трюков, ни тисков,

Лишь хлам уловок и не боле

Да узенькая тропка к воле.

 

 Размышления об очищении

 

Я тащусь от ланга, но не врубаюсь в

Пароль. Кровью изойдешь взбивая желток

Из булыжника. И пока разберёшься получше,

Уже клюнешь, кружа над схваткой

С ораторской хваткой и красноречия мышцей.

Как говорят французы, уж если к чему прилип,

То влип, лижи марки до самого заката

Где-нибудь в Гонолулу. Голый

Вася, голый васер с ломтиком сыра &

Вельветовой лентой с ворстерширским соусом на полях

Скачущих междустрочий & бутылочка змеиного масла

Для моей автодрючки. Что для гусака полив,

То для утки подлива — коль не можешь купить

Искупленья, советую взять напрокат.



Фотография отсюда.

Там же можно услышать и у видеть Чарльза Бернстина.