You are viewing russgulliver

russgulliver
«Центр современной литературы" и издательский проект «Русский Гулливер» основаны в 2005 году, ориентированы на издание поэзии, прозы и эссеистики на русском языке вне зависимости от степени ангажированности авторов на книжном рынке. Начав свою деятельность совместно со старейшим в стране издательством "Наука", "Русский Гулливер" в настоящий момент продолжает публикацию книг самостоятельно, выпуская обзорную и мемориальную серии поэзии, а также сборники прозы наиболее значительных авторов, еще не получивших должного приема в нашей культуре. В 2009 году открыта серия "гуманитарных исследований", призванная ознакомить читателей с работой отечественных ученых-гуманитариев. Готовятся серии переводной литературы (поэзия, проза), серия книг для детей, серия античной поэзии и книг русских авторов XII – XVIII в.в.

Далее о Гулливере....Collapse )
 
 
russgulliver
24 June 2014 @ 06:07 pm


ОДИССЕЙ

Вот он стоит и смотрит на свои корявые руки. Может показаться, что это руки какого-нибудь таджика роющего могилы или траншеи, но это руки морехода. Он вкладывал себя в них, изобретатель деревянного коня для дарданцев.  Он вкладывал в них море с чайками, провизию в трюме с крысами, острова и пляжи. Можно вкладывать себя в лицо, а можно и в руки, и тогда они будут похожи на лицо, которое проступает из мозолей и ороговевших от весел суставов. Они словно бы раздаются от больших объемов и зари и криков хорька и черной крови, как рюкзак от котелка и палатки и костра.
Впервые меня научили обклеивать крыло самолета в Горьком, за столом, где мы гнули на огне свечи бамбуковые нервюры, оставляя темный след огня по узкой желтой  полоске дерева. Это чтобы крыло было выпуклым, а потом, мы наклевали на него мокрую папиросную бумагу. Высыхая, она натягивалась и становилась гулкой и белоснежной. Самолет был большим, растопыренным и торжественным.
Над оврагом он толкал его, закрутив резину пропеллера до отказа. В теплом воздухе вечера самолет отрывался от руки и медленно шел между соснами, пересекая розовые полосы теней. Внизу лежат сосновые иголки, спускаясь по холмам все ниже и ниже, упираясь в мощеную булыжником дорогу, а самолет медленно летит над землей, не задевая сосен.
Он вкладывал себя в самолет и поэтому теперь летел отдельно от него, легши на грудь и соскользнув, вытянувшись рубашкой, в воздух оврага, теплый и медленный. Он был прозрачен и розов, как трубка голубиного пера с кровью, если посмотреть сквозь нее на солнце. Чего только не росло теперь на его теле – грибы, словно черепахи, чужие и длинные волосы, какие-то гребни и водоросли, но сам мальчик был бел и гол. Он и сейчас там летит рядом с самолетом, покачиваясь и касаясь его правой рукой, - между рыжих стволов к дороге.
Рука создана для земли и волны. Реже для полета. Если я вкладываю себя в воздух, от меня ничего не остается, потому что как земля смешивается с землей, воздух смешивается с воздухом.
 
 
russgulliver
23 June 2014 @ 12:22 am
ВЫШЕЛ 23 НОМЕР ИЕРУСАЛИМСКОГО ЖУРНАЛА "ДВОЕТОЧИЕ" ЧИТАТЬ - ЗДЕСЬ - http://wp.me/PYtHu-11b

cover1
 
 
russgulliver
КАК И В ПРОШЛЫЕ ГОДЫ, НАШЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО, ПРЕДСТАВЛЕННОЕ МАРИАННОЙ ИОНОВОЙ, ПОЛУЧАЕТ ДИПЛОМЫ  ПРЕМИИ "МОСКОВСКИЙ СЧЕТ". Как ПИШУТ В РЕКЛАМНЫХ СЛОГАНАХ - ... В ДЕЛЕ ИЗДАНИЯ СОВРЕМЕННОЙ ПОЭЗИИ, ПОЖАЛУЙ, МЫ ЛУЧШИЕ)))

Фотография: Дипломы премии "Московский счет" от "Русского Гулливера" получила Марианна Ионова. Как пишут в слоганах,...пожалуй, "Русский Гулливер" хорошо издает современную поэзию. Пожалуй, он - лучший)))!
 
 
russgulliver
18 June 2014 @ 06:12 pm
Фотография: БАБОЧКА-ПОВОДЫРЬ. ПЛАСТИКА ОТСУТСТВИЯЯ сижу на мостках и собираюсь запомнить этот миг – я внимательно вглядываюсь в лес на том берегу озера, в то, как холодным металлом вибрирует его рифленая поверхность, как ее колебания все еще видны в щели между досками настила, в косой полет лимонницы на периферии зрения. Я пытаюсь ее догнать, утвердить на ней точку отсчета, но она уже улетела, сломавшись сама в себе и сломав по углам воздух, в который вложена, и я ищу другую точку, чтобы закрепить на ней картинку, и решаю, что это ртутные с оттяжкой удары соловья, но все отдельное не хочет сложиться в себя и тогда я, расстроено прижимаю к щеке вафельное влажное полотенце. Вот, говорю я, вот же! Это ты чувствуешь, вот это, как оно мокро касается щеки, как оно есть! Чувствуешь? Почувствуй пожалуйста, и тогда все остальное тоже соберется в ту реальность, которая одна имеет смысл и живет.Сейчас я вижу эту картинку, словно бы с выломанными или размытыми, подобно промоинам во льду, фрагментами. Честно говоря, меня сейчас тяготит процесс называния, фиксирование неопределенностей, и я больше радуюсь именно этим промоинам и размытостям, и несмотря на то, что особого вдохновения они у меня тоже не вызывают, но хотя бы не требуют усилия по переводу их в слово – достаточно очертить их внешние границы, сопряженные с исчезновением бабочки или солнечным серебром посверкивающей во всю длину щелью между досками мостков – и к внутренней их сути, слава Богу, можно не прикасаться.  Вся эта композиция, которая сейчас близко-далеко стоит у меня перед глазами, одновременно напоминает мне Константинова колосса – разломанную гигантскую статую императора, которую я видел в одном из музеев, расположенных на Римском форуме. Не знаю, какую бабочку колосс хотел бы обрести  в виде мнемотического прикосновения для того, чтобы сознание, провалившись вместе с ней, могло и очнуться, ей же благодаря, для других просторов и объемов и восстановило бы фигуру целиком, но думаю, что такая бабочка, несмотря на ее хитроумное отсутствие в самый что ни на есть насущный миг поиска тождества предмета с самим собой, все же всегда при нас, потому что встроена в сам наш глаз, и лишь поэтому все мы ловим и угадываем бегущие вокруг нас предметы и объекты. Мы словно бы продолжаем ее ловить и выглядывать, а по ходу дела запечатлеваем озеро, камень, удары соловья, и шершавый ворс полотенца на щеке.Колосс был разломан, и для того, чтобы составить представление о его размерах и форме реставраторы нанизали то, что от него осталось – голову, руку, держащую шар и т.д. на несущие, почти невидимые опорные конструкции, создав тем самым пластику воздушного отсутствия всей остальной колоссальной фигуры в нашей внутренней заученной и привыкшей воссоздавать тело человека визуальной пластической лепке, ограниченной лягушачьим шаром с человеком Витрувия внутри.Отсутствующие фрагменты статуи освободили места и объемы для чистого воздуха, т.е. перешли из разряда весомых – в область невесомой скульптуры. Можно сказать, что каждый отсутствующий фрагмент воплощал по отдельности мечту Колдера о парящей над полом скульптуре, художественно лишенной веса. Парящий предмет словно вынимает гравитацию и собственную массу из области пространства, совпавшей с его объемом и даже немного расширяет эту область за счет невидимых лучей, названия которым нет в лексиконах. Можно сказать, что отсутствующие части скульптуры выполняли роль мобилей – прозрачных и незаметных. Мне кажется, здесь мы имеем провокативный посыл для обнаружения в себе иной пластики, делающей даже такую устрашающую массу, как идол Константина, желанной и радостной. Вероятно, «воздух», вынимающий вес, присутствует в большинстве скульптур, которые так или иначе повлияли на мою личную способность пластического воображения. Например «Пьета Ронданини», наткнувшись на которую в Миланском музее, я застыл и начал, подобно ей постепенно отделяться от земли, одновременно, не двигаясь. Можно сказать, что убитый Иисус этой композиции весил не больше, чем мысль о нем, что позволяло Марии держать его на весу, как можно держать оболочку предмета, а не сам предмет. Ника без рук или увечный гигант Пергамского алтаря излучали и струили ту же самую радость утраченного и заново найденного объема. Мне кажется, что работа зрения по утраченному и найденному вновь объему и есть основная его работа по преображению мира, учитывая, что видит весь человек, а не только его глаз. Мир располагается, уточняясь и формируясь заново по линиям нашего восприятия, ему ничего ни жалко ни потерять, ни приобрести. Самое же главное заключается в том, что мне очень хочется вообразить скульптуру или пейзаж, который был бы сформирован таким образом, что утратил свои детали и на месте их обрел творящую формы пустоту не частично, а целиком. Одним словом, мне очень хотелось бы видеть такую скульптуру, которая вместе с весом утратила себя полностью, но всем своим полным отсутствием продолжала бы воссоздавать себя целиком именно так, как она это делала в случае утраты большинства своих частей.Нестерпимое отсутствие должно же вызвать к жизни новую функцию зрения. Самое забавное заключается в том, что такая скульптура может быть заключена в любой точке пространства, что любое его игольное ушко грозит взорваться каменным ангелом.Иногда мне кажется, что упомянутая Пьета Ронданини, на самом деле – полностью отсутствующая скульптура – та, у которой отсутствие неразрывно, как трепещущее белье на прищепке и в ветре, волей провидения и мастерства совпало с границами присутствия.


БАБОЧКА-ПОВОДЫРЬ. ПЛАСТИКА ОТСУТСТВИЯ

Я сижу на мостках и собираюсь запомнить этот миг – я внимательно вглядываюсь в лес на том берегу озера, в то, как холодным металлом вибрирует рифленая поверхность озера, как ее колебания все еще видны в щели между досками настила, в косой полет лимонницы на периферии зрения. Я пытаюсь ее догнать, утвердить на ней точку отсчета, но она уже улетела, сломавшись сама в себе и сломав по углам воздух, в который вложена, и я ищу другую точку, чтобы закрепить на ней картинку, и решаю, что это ртутные с оттяжкой удары соловья, но все отдельное не хочет сложиться в себя и тогда я, расстроено прижимаю к щеке вафельное влажное полотенце. Вот, говорю я, вот же! Это ты чувствуешь, вот это, как оно мокро касается щеки, как оно есть! Чувствуешь? Почувствуй пожалуйста, и тогда все остальное тоже соберется в ту реальность, которая одна имеет смысл и живет.
Сейчас я вижу эту картинку, словно бы с выломанными или размытыми, подобно промоинам во льду, фрагментами. Честно говоря, меня сейчас тяготит процесс называния, фиксирование неопределенностей, и я больше радуюсь именно этим промоинам и размытостям, и несмотря на то, что особого вдохновения они у меня тоже не вызывают, но хотя бы не требуют усилия по переводу их в слово – достаточно очертить их внешние границы, сопряженные с исчезновением бабочки или солнечным серебром посверкивающей во всю длину щелью между досками мостков – и к внутренней их сути, слава Богу, можно не прикасаться.
Вся эта композиция, которая сейчас близко-далеко стоит у меня перед глазами, одновременно напоминает мне Константинова колосса – разломанную гигантскую статую императора, которую я видел в одном из музеев, расположенных на Римском форуме. Не знаю, какую бабочку колосс хотел бы обрести  в виде мнемотического прикосновения для того, чтобы сознание, провалившись вместе с ней, могло и очнуться, ей же благодаря, для других просторов и объемов и восстановило бы фигуру целиком, но думаю, что такая бабочка, несмотря на ее хитроумное отсутствие в самый что ни на есть насущный миг поиска тождества предмета с самим собой, все же всегда при нас, потому что встроена в сам наш глаз, и лишь поэтому все мы ловим и угадываем бегущие вокруг нас предметы и объекты. Мы словно бы продолжаем ее ловить и выглядывать, а по ходу дела запечатлеваем озеро, камень, удары соловья, и шершавый ворс полотенца на щеке.
Колосс был разломан, и для того, чтобы составить представление о его размерах и форме реставраторы нанизали то, что от него осталось – голову, руку, держащую шар и т.д. на несущие, почти невидимые опорные конструкции, создав тем самым пластику воздушного отсутствия всей остальной колоссальной фигуры в нашей внутренней заученной и привыкшей воссоздавать тело человека визуальной пластической лепке, ограниченной лягушачьим шаром с человеком Витрувия внутри.
Отсутствующие фрагменты статуи освободили места и объемы для чистого воздуха, т.е. перешли из разряда весомых – в область невесомой скульптуры. Можно сказать, что каждый отсутствующий фрагмент воплощал по отдельности мечту Колдера о парящей над полом скульптуре, художественно лишенной веса. Парящий предмет словно вынимает гравитацию и собственную массу из области пространства, совпавшей с его объемом и даже немного расширяет эту область за счет невидимых лучей, названия которым нет в лексиконах.
Можно сказать, что отсутствующие части скульптуры выполняли роль мобилей – прозрачных и незаметных. Мне кажется, здесь мы имеем провокативный посыл для обнаружения в себе иной пластики, делающей даже такую устрашающую массу, как идол Константина, желанной и радостной. Вероятно, «воздух», вынимающий вес, присутствует в большинстве скульптур, которые так или иначе повлияли на мою личную способность пластического воображения. Например «Пьета Ронданини», наткнувшись на которую в Миланском музее, я застыл и начал, подобно ей постепенно отделяться от земли, одновременно, не двигаясь. Можно сказать, что убитый Иисус этой композиции весил не больше, чем мысль о нем, что позволяло Марии держать его на весу, как можно держать оболочку предмета, а не сам предмет. Ника без рук или увечный гигант Пергамского алтаря излучали и струили ту же самую радость утраченного и заново найденного объема. Мне кажется, что работа зрения по утраченному и найденному вновь объему и есть основная его работа по преображению мира, учитывая, что видит весь человек, а не только его глаз. Мир располагается, уточняясь и формируясь заново по линиям нашего восприятия, ему ничего ни жалко ни потерять, ни приобрести.
Самое же главное заключается в том, что мне очень хочется вообразить скульптуру или пейзаж, который был бы сформирован таким образом, что утратил свои детали и на месте их обрел творящую формы пустоту не частично, а целиком. Одним словом, мне очень хотелось бы видеть такую скульптуру, которая вместе с весом утратила себя полностью, но всем своим полным отсутствием продолжала бы воссоздавать себя целиком именно так, как она это делала в случае утраты большинства своих частей.
Нестерпимое отсутствие должно же вызвать к жизни новую функцию зрения. Самое забавное заключается в том, что такая скульптура может быть заключена в любой точке пространства, что любое его игольное ушко грозит взорваться каменным ангелом.
Иногда мне кажется, что упомянутая Пьета Ронданини, на самом деле – полностью отсутствующая скульптура – та, у которой отсутствие неразрывно, как трепещущее белье на прищепке и в ветре, волей провидения и мастерства совпало с границами присутствия.  
 
 
russgulliver


ПРО СОБАКУ

стояла в пасти собаки как изнанка галоши – красная сама себе пасть. Лишние люди окружают собаку, которым она тоже лишняя, но все вместе они – свои, еще у нее в зубах яблоко – вот спросите вы, откуда у собаки, почти что овчарки, в зубах может быть яблоко, а оно есть, потому что это следующая форма ее внутренней пасти, а следующей может быть туча или человек – ведь все может наполнить собаку не только через глаза, но и через рот, и в этом смысле она , действительно, не отличается от чужих ей людей, потому что такая собака весьма возможно – единственная форма близости их и мира, ну какого-нибудь отеля в Мозамбике или желудя в Равенне. Какая разница, глаз соединяет руку с рукой или почка соединяет мочеточники с солнцем? Собака может быть почти что сердцем, особенно, если она гулко стучит. Тогда ее маленькое сердце перестает быть отдельным сердцем и увеличивается во всю собаку, а та увеличивается - в вас, а вы - в выдыхаемый воздух.
Если присесть и заглянуть, – в глазах собаки две ваши смерти: одна настоящая и вторая тоже – в одном глазу вы, маленький и оптически выгнутый, повернуты к себе лицом, а во втором, тоже маленький и какой-то заплаканный, смотрите в сторону.
Там в проеме двери, ведущей во внутренность барака, сидит инвалид с белым трофейным аккордеоном на коленях, а на втором этаже в смятой и липкой постели мальчик пытается превозмочь смерть в объятьях кудрявой спортсменки, которая нянчила его и следила за его сном в цинковом корыте, пока он был младенцем. Все это разнесено по видимости во времени и смысле, но так только кажется. И когда ночью закрываешь глаза то все равно слышно, как сосновые иголки стукаются о покрытую толем крышу барака, далеко внизу кричит проходящий вдоль моря паровоз, а на первом этаже храпит какая-то женщина.
Так какая разница, что нас объединяет и куда смотрит тот, второй в глазу у собаки, ведь дело не в этом.
больше он не пытался пересилить жизнь или смерть закатился куда- то как грошик расцвел как роза или сжался в кулак со снежком а музыка играла и стукала в затылок.
У собаки все мускулы воздушные, как и у деревьев, вот почему они, да и человек, если на то пошло, двигаются одинаково.  
 
 
 
russgulliver
Вышел 9-й номер журнала "Гвидеон". Среди авторов, в основном, современные американские  поэты - синхронная литературная  карта пишущей русскоязычной Америки и, частично, Европы.  Журнал издается  в новом формате и с цветными фотографиями.

 
 
russgulliver


ПОИСКИ НОВОГО ЗВУЧАНИЯ ПОЭЗИИ
Центр современной литературы, издательство «Русский Гулливер» и мультимедийный  журнал «Гвидеон» стали учредителями премии «Русского Гулливера».  Создатели проекта поставили перед собой очень сложную, но выполнимую задачу. Они хотят найти в современной поэзии «новую музыкальность». Но не стоит думать, что звук это только сочетание гласных и согласных, шипящих и свистящих. Звук - это то,  что заставляет нас прочувствовать поэзию, затрагивает душу и отпечатывается в сознании.
Члены жюри заверили:  «Все рукописи, участвующие в премии «Русского Гулливера», будут прочитаны и проанализированы, не зависимо от объема присланных произведений». Отправлять свои работы на конкурс вы можете с 23 мая, победитель премии будет объявлен 9 ноября 2014 года.
  Жюри уверено, что эта премия необходима современной поэзии, она поможет открыть новые горизонты, которые ранее в силу разных обстоятельств не были видны. Эта премия подарит обществу еще неизвестных и оригинальных авторов. Она заставит читателей почувствовать новый звук поэзии во всей его глубине и мощи.
Сергей Бирюков надеется найти в современном искусстве звуки, рождающие космические изображения, ведь между звуком и образом в поэзии стоит знак равенства.
Вадим Месяц (куратор премии) полагает, что с помощью искусства можно изменить мир.  Звук, который ты видишь, это, по его мнению, и есть поэзия. С помощью метафор, эпитетов авторы создают картины звуками и словами. 
Члены жюри в предвкушении от работы, которой они будут заниматься в ближайшие месяцы.  А чтобы оправдать их надежды, присылайте свои рукописи по адресу rusgulliver.premia@gmail.com
Возможно, именно ваши стихотворения содержат «звуки, затрагивающие сознание». Более подробную информацию вы можете узнать, перейдя по ссылке http://gulliverus.ru/award/manifest/
Члены жюри премии «Русского Гулливера»
Вадим Месяц - куратор премии.
Сергей Морейно (поэт, переводчик, Латвия) — председатель жюри
Сергей Бирюков (поэт, Германия)
Екатерина Симонова (поэт, Россия)
Юрий Казарин (поэт, редактор отдела поэзии журнала «Урал»)
Давид Паташинский (поэт, США)

   Марина Ерофеева,
студентка факультета журналистики ИГУМО
 
 
russgulliver
НОВЫЙ НОМЕР ИЕРУСАЛИМСКОГО РУССКОЯЗЫЧНОГО ЖУРНАЛА



http://dvoetochie.wordpress.com/номера-двоеточия/22-2/
 
 
russgulliver
ПРЕМИЯ "РУССКОГО ГУЛЛИВЕРА": НОВЫЙ ЗВУК В НОВОЙ ПОЭЗИИ

        «Русский Гулливер»  -  есть сила необычная, которая вдруг выплеснулась на просторы нашей страны и стала завоевывать их гулливеровскими шагами. Это издательство и Центр современной литературы оживили поэтическую атмосферу, что очень важно для современной поэзии»,- так охарактеризовал новый проект Сергей Бирюков, российский поэт и филолог, один из членов жюри премии «Русский Гулливер».
        Пресс-конференция состоялась 23 мая, и послужила отправной точкой приема творческих работ на участие в конкурсе. Руководитель проекта, поэт Вадим Месяц, совместно с коллегами-литераторами разработал концепцию, в основе которой лежит поиск нового звучания в современной литературе: «Размышляя, мы решили, что основа поэзии – звук, который видишь глазами». Он способен рождать в нашей голове образы, изображения и картины происходящих событий. Эту «музыкальность» привнесли главным образом поэты XX века Николай Заболоцкий и Велимир Хлебников, чье творчество высоко ценят организаторы премии.
         Андрей Тавров, редактор поэтической серии «Русского Гулливера» отметил, что речь идет о звуке, который не стареет, а находится вне времени как, например, в творчестве Ф.И. Тютчева и Б.Л. Пастернака. Члены жюри – филологи, писатели и поэты из разных стран - объединились с целью поиска вечной музыки и гармонии в слове. Стать участниками конкурса могут литературные журналы, издательства, критики, творческие союзы и сами авторы. Победители премии получат от 100 до 200 тысяч рублей, в зависимости от номинации.
        На вопрос «Какая задача стоит перед новой премией?», председатель жюри Сергей Морейно ответил: «Хочется дать авторам надежду, что их труд будет замечен и оценен». Премия «Русского Гулливера» - возможность стать не просто услышанным, но и самому задать новое звучание современной поэзии.

Маргарита Милосердова,
студентка факультета журналистики ИГУМО


ЗВУК НАШЕГО ВРЕМЕНИ

Что такое литературная премия? Попытка выделить из множества авторов нескольких самых-самых и, конечно, помочь ему материально. «Больше премий! Поддержим литераторов!» - такой призыв можно услышать довольно часто. Не раз он прозвучал и на пресс-конференции, на которой объявили о создании новой поэтической премии «Русского Гулливера». Ее учредителями стали Центр Современной Литературы, издательство «Русский Гулливер» и мультимедийный журнал «Гвидеон».
Чем же примечательна новая премия и что отличает ее от многих других, таких как Российская национальная премия «Поэт» или премия имени Бориса Пастернака? По словам учредителей, тут не обойдется просто вручением премии «за хорошие стихи». «Мы решили, что основой поэзии является звук, причем не только в смысле музыкальности, а что-то глубинное. Звук, который ты видишь глазами», - так определяет концепцию премии руководитель издательского проекта «Русский Гулливер» Вадим Месяц. У каждого времени свой звук: это Пушкин и Лермонтов, это Хлебников, Мандельштам, это Цветаева и Есенин. Найти новый звук для нашего времени – такова задача, возложенная на жюри премии, в которое вошли русские и зарубежные литераторы: поэт и переводчик Сергей Морейно (Латвия), поэт Сергей Бирюков (Германия), поэт Екатерина Симонова (Россия), поэт Юрий Казарин (Россия), поэт Давид Паташинский (США). Как признаются сами члены жюри, их взгляды на то, что является новым звуком, могут отличаться, как разнятся взгляды на то, каким должно быть современное искусство. На конкурс принимаются как ультра-авангардные работы, так и произведения в русле традиционной поэзии. Не важен и возраст участников. Главное -наличие ярко выраженной и устоявшейся индивидуальной поэтики автора.
Организаторы премии верят в то, что красота спасет мир не только в переносном смысле слова. «Мы уже останавливали дождь при помощи поэзии, мы спасали Венецию от наводнения, мы проводили множество других акций, демонстрирующих силу поэтического слова. Свои силы,» - судя по словам Вадима Месяца, новый звук может помочь решить сложнейшие проблемы, вставшие перед человечеством – глобальное потепление, таяние льдов Арктики и многие другие. Но главное - все-таки поэзия. «Больше литературных премий!»
Итак, предусмотрено 3 номинации: «поэтическая рукопись» - победитель получает 100 тысяч рублей, почетный диплом и возможность издать поэтический сборник в «Русском Гулливере»; «поэтическая книга» - победитель получает 150 тысяч рублей и почетный диплом; специальная номинация «по совокупности заслуг», победителем в которой может стать любой мастер слова, привнесший в нашу словесность новое звучание или создавший новое литературное направление. Победитель в этой категории получает 200 тысяч рублей.
На рассмотрение принимаются рукописи книг и поэтических сборников (от 30 страниц), а так же книги и поэтические сборники, опубликованные после 2010 года. Рукописи принимаются с 23 мая по 7 сентября 2014 года по адресу rusgulliver.premia@gmail.com, а вручение премии состоится в Москве 9 ноября 2014 года - в день рождения Велимира Хлебникова. Дополнительную информацию можно найти на сайте издательства «Русский Гулливер» http://www.gulliverus.ru/.

Юрий Литвин, студент факультета журналистики ИГУМО