?

Log in

russgulliver
«Центр современной литературы" и издательский проект «Русский Гулливер» основаны в 2005 году, ориентированы на издание поэзии, прозы и эссеистики на русском языке вне зависимости от степени ангажированности авторов на книжном рынке. Начав свою деятельность совместно со старейшим в стране издательством "Наука", "Русский Гулливер" в настоящий момент продолжает публикацию книг самостоятельно, выпуская обзорную и мемориальную серии поэзии, а также сборники прозы наиболее значительных авторов, еще не получивших должного приема в нашей культуре. В 2009 году открыта серия "гуманитарных исследований", призванная ознакомить читателей с работой отечественных ученых-гуманитариев. Готовятся серии переводной литературы (поэзия, проза), серия книг для детей, серия античной поэзии и книг русских авторов XII – XVIII в.в.

Далее о Гулливере....Collapse )
 
 
russgulliver

КОРОТКИЙ РАССКАЗ

1. Азнаурян Ованес ПАРОН
2. Антонов Алексей ЗАПЛЫВШИЕ ЗА БУИ
3. Барышников Антон ВОЙНА
4. Батакова Ирина ПЕСОК
5. Зорин Иван ПОМЕЩИК ДЫДЫШ-БОЛТЯНСКИЙ ЧИТАЕТ БОРХЕСА
6. Макаров-Век Александр УГОЩЕНЬЕ
7. Романов Андроник НИГМА
8. Чепурин Валерий НЕИЗЪЯСНИМО ПРЕКРАСНЫЙ ПОДЛУНИН
9. Эйснер Владимир КОЛОКОЛЬЧИК

ПРОЗА ПОЭТА

1. Асим Заир БАРСЕЛОНА
2. Головков Анатолий ФЕЯ ТАНЬКА
3. Датнова Ася ЯБЛОКИ СТАЛИНА
4. Захаров Сергей МАШИНИСТЫ И МАШИНИСТКИ
5. Морейно Сергей СЫН ЛЕТА
6. Поторак Михаил ПЬЯНЫЙ СЕНТЯБРЬ
7. Тавров Андрей БАЛЬЗАК, ДЕД ВАСИЛИЙ, СНЕЖНЫЙ СОЛДАТ
8. Хаиров Адель ХОЛОСТЯЦКАЯ КВАРТИРА
9. Харченко Вячеслав ЗМЕИ

 
 
russgulliver
15 September 2015 @ 10:00 pm
ГУЛЛИВЕРЫ ПОЗДРАВЛЯЮТ ВАДИМА МЕСЯЦА СО СПЕЦИАЛЬНОЙ ПРЕМИЕЙ СОЮЗА РОССИЙСКИХ ПИСАТЕЛЕЙ ЗА КНИГУ "ТЩЕТНЫЙ ЗАВТРАК. ИЗБРАННОЕ:1984-2014". КАК ВИДИМ, ВОПРЕКИ НАЗВАНИЮ, ЗАВТРАК ОКАЗАЛСЯ НЕ ТЩЕТНЫМ. ТОГО ЖЕ ЖЕЛАЕМ ВАДИМУ В ОТНОШЕНИИ ОБЕДА, ЛАНЧА И УЖИНА!!!


 
 
russgulliver
14 September 2015 @ 04:56 pm
БАСКЕТБОЛ



Когда мне было 14 лет, я играл в баскетбол на площадке сочинского стадиона им. Ворошилова. Помню мускулистые загорелые спины товарищей и кран с водой, расположенный над землей, выведенный прямо из ржавой трубы, идущей вдоль беговой дорожки. Как же долго можно было пить эту свежую, чистую воду после игры, возя лбом и волосами по траве, почти по земле. Однажды в конце такой игры к нам подошел задумчивый мужчина лет 40. Он все смотрел вокруг, словно пытаясь сориентироваться. Потом сказал, ни к кому в отдельности не обращаясь, как-то немного печально: Тут в 44-м был госпиталь. Мы тут лежали на койках, на этом поле...  Было видно, что пейзаж на резкость у него не наводится и это  сбивало его с толку, печалило и смущало. Он и обратился-то к нам не для того, чтобы что-то узнать, а чтоб не оставаться в этом своем смущенном одиночестве. Потом он ушел, чтобы нежданно остаться у меня в памяти на долгие годы. Несколько раз от нечего делать я прикидывал расположение палаток для раненных на небольшом стадионе, врезанном в склон горы и хоть образы и проступали, но были какими-то смазанными и фантомными на фоне того реального и яркого мира со шлепками баскетбольного мяча, потными и блестящими спинами, бегущими к штангам и взмывающими к кольцу, вкусом воды после игры. Это был наш мир - единственно возможный и яркий. Больше всего запомнилось выражение  лица этого мужчины - серьезное, немного озабоченное, нерешительное. Это был тот зазор, куда мы время от времени выпадаем, зазор между памятью и реальностью, когда память сильнее реальности, но с реальностью все же приходиться считаться хотя бы для приличия, хотя бы потому что - вот она, тут, перед глазами в виде нового ландшафта и мальчишек в старых брюках, голых по пояс, бросающих мяч в кольцо. Теперь я думаю, что в этот зазор мы попадаем в лучшие и искреннейшие минуты жизни. Я думаю, что в этом зазоре, как в истоке, начинались многие великие вещи - "Комедия", например. Вряд ли раненный на войне мужчина собирался писать роман или рассказ, но величие пришло вместе с ним в эту трещину в жизни, в эту лакуну и невольно втянуло в свою область и меня четырнадцатилетнего, не ведающего ничего ни о войне, ни о любви. Его величие было - он сам, попавший в простор, не принадлежащий больше никому, постепенно выцветающий в его памяти, потому что больше нигде не хранилось отныне то, что он тогда всем пылом молодости и войны пережил - койки на стадионе под небом курорта, лицо медсестры, стоны раненных, трибуны из цемента, пальмы и синее жаркое небо.
Теперь я сам такой растерянный и слегка сбитый с толку мужчина в те дни, когда попадаю в свой родной город и вижу его и не узнаю. Более того, я намного старше, хоть и не хочется в этом себе признаваться. Но вот что главное - мы оба с ним стоим в том , оказывается, безмерном просторе, в лакуне несовпадения, словно нашу душу взвешивает бог с птичьей головой, прикидывая, равен ли ее вес соколиному перу и видит, что равен. И тогда реальность сдвигается, и понимаешь, что не наведенный на резкость, немного растерянный, не узнающий реальности, ты и есть тот, уязвимый и настоящий, единый здесь, на этой площадке со всеми остальными, растерянными, не узнающими и великими, дерзнувшими усомниться и растерянно не узнать, и что отсюда начинаются лучшие тропы твоей жизни, и для этого не нужно умирать.
 
 
russgulliver
"Русский Гулливер" поздравляет своего командора и желает ему здоровья и творчества, а себе - новой издательской политики. Двинемся в сторону подростскового радикализма! Вольемся в ряды ультрас и поведем их за собой! Особые поздравления В.Месяцу в связи с плодотворным писательством. На днях выходит трехсотстраничные "Стихи четырнадцатого года", сказка "О Теме и Варе на воздушном шаре", на подходе роман "Легион архангела Гройса" и "Мифы о Хельвиге". Когда издашь рассказы? Сколько их уже накопилось? Сборника на два? Так держать)). Свободу Русскому Гулливеру! Мы не боимся негра с красной бородой!

 photo IMG_3183_zpsi4g0p6gd.jpg
 
 
 
russgulliver
11 августа в 19.00 в Москве, в магазине "Циолковский (рядом с м. Новокузнецкая, Пятницкий пер.8, корп.1) будет презентация моей книги "Адамов мост". В Москве я не был уже несколько лет, это первая презентация, хотя книга вышла в 2013 году. Ей будет посвящена лишь часть вечера, в остальном - новые тексты последних лет. А так же - представление авторского аудио альбома "Ее имена", записанного с киевской группой Er. J. Orhestra. Второй вечер (не повторяющий первый) будет в маг. Фаланстер 19 авг. в 20.00, но о нем сообщу позже. Вход свободный. Можно делиться. Хулы не будет.
 
 
russgulliver
14 June 2015 @ 02:36 pm



МЕЖДУ КУКЛОЙ И БАБОЧКОЙ
С ВЫСТАВКИ АЛЕКСАНДРА КОЛДЕРА В МОСКВЕ

Вчера я пришел на выставку Александра Колдера - его работы впервые в Москве. В 60-е все прогрессивные режиссеры помещали в кадр интерьер с крутящимися от ветра мобилями – забавными сбалансированными конструкциями, которые изобрел американский скульптор. О Колдере и его мобилях существует прекрасная статья, написанная А. Парщиковым, там суть новой скульптуры подана с интеллектуально-пластической точки зрения, и сделано это превосходно. Отсыл к Рильке и марионеткам Клейста завораживает. Я зайду немного с другой стороны.
Я бродил среди фигурок сделанных из проволоки, косясь на молочно мерцающий экран с динамичным Цирком, созданным скульптором – заснятым движением проволочных акробатов, руководимым самим автором, забавными атлетами, укротителями, львом, выстреливающим содержимым желудка и т.д. Я вспомнил, что в детстве он собирал куклы для сестры, собственно начал он с кукол, думаю, что любая его композиция и любой объект так и остался отчасти куклой.
Модули висели под высоким потолком почти неподвижно, чуть подрагивая, стояли на подставках, вызывая сильное желание привести их наконец-то в движение, что и делали посетители помоложе, дуя в их лопасти незаметно от служительницы музея.
Я тоже, подойдя к «Южному Кресту» дунул и сооружение отозвалось трепетно, как бабочка – дрогнув и встрепенувшись, лопасти ожили и пошли по кругу. В этот момент у меня внутри тоже что-то пошло по кругу и затрепетало – вероятно сказалась моя любовь к бабочкам и куклам.
Я вспомнил о том, что писал Парщиков – о промежуточном  напряженном состоянии подвешенного модуля, который «должен решить», что ему сделать – то ли рухнуть, то ли вознестись под небеса, а точнее говоря, его ситуация навязывает зрителю такую дилемму восприятия. В связи с этим Парщиков упоминает термин Эпштейна – презентализм: обостренное видение предмета здесь и сейчас, восприятие его буквально зрачком еще до того, как включились осмысление и психика.
Думаю, что это не совсем верный подход. Вряд ли Бог видит модуль. Человек же видит модуль лишь потому, что ему есть, с чем его сравнить. Т.е. работа зрения все равно предопределена. Она и во многом-то возможна лишь потому, что ей предшествует желание или боязнь - увидеть. Говорят, индейцы Америки не видели больших кораблей в море, потому что они не были готовы увидеть в море что-то подобное. Хотя, возможно, глаз их корабли по законам физики отражал и «видел». Следовательно, от психической избирательности зрения уйти почти невозможно. Но возможно включить иное зрение, нефизическое… впрочем, это боковая тема.
Побыв среди кузнечиков и стрекоз, я решил проделать небольшой эксперимент. Я свернул в зал, где стояли прекрасные цветаевские копии с греческих статуй. Венера Милосская, к которой я подошел, сначала – это после ветра, грации, трепетанья и кузнечиков – показалась мне большим неуклюжим муляжом. В прекрасной богине не было ни ветра, ни движения. Ее поверхности были непрерывны и предсказуемы. Она была тяжела и отдана земному притяжению на все сто. Она напоминала цилиндры колбасы в витринах магазинов 70-х. Откровенно говоря, я был поражен. Куда все делось? Я же считывал эту скульптуру совсем иначе. И я решил не торопиться.
Я встал напротив и продолжил контакт со скульптурой. Я сделал усилие, чтобы войти в диалог непредвзято, как входят в фильм Тарковского после дискотеки – многие просто не могут войти, инерция течения их выносит, они все еще живут в ином ритме, который надо сбросить, а для этого нужно дополнительное усилие.
Мои усилия привели к тому, что фигура ожила и включила свой невидимый план. Это произошло в тот момент, когда я отказался от своих усилий по разглядыванию «примитивных» форм и дал ей возможность самой посмотреть на меня. Это произошло, когда я вспомнил свое наблюдение о том, что даже копии скульптур – гавани космических сил, которые олицетворяют боги, и что они втекают и вытекают, как вода во фьорды даже в слепки со знаменитых статуй.
В этот момент все преобразилась. Только что бывшая «примитивной» поверхность скульптуры смотрела на меня миллионами глаз – всей своей плоскостью, внезапно ставшей видящей. Я раньше не очень понимал знакомой метафоры из Рильке по поводу видящей поверхности, теперь это стало несомненным. Скульптура ожила.
Невидимый план классической вещи – это главное. Именно в нем, а не в поверхности таится откровение. Поверхность только грубая заготовка, только стартер. В се эти великие вещи не имитировали тело, как мы его понимаем, скорее они приводили к выявлению ауры этого тела, его ауратичности, если помянуть Беньямина. Можно даже сказать, что они сначала создавали ауру, которая, уплотняясь, сжималась в саму скульптуру – наигрубейшую и самую косную свою часть. Но взаимодействуя с переливающейся жизнью, неуловимой физическим глазом и все же оказывающим влияние на зрение и сама плотная вещь теряла свою плотность – отзываясь и пульсируя в ответ на бесконечное облако нефизического присутствия, расходящееся от нее и в нее входящее. Немного парадоксально можно заключить, что греческий скульптор начинал создание скульптуры с ее ауры.
Кстати, в одном месте, В. Беньямин как раз пишет, что ауратичностью предмет обладает, ели не ты смотришь на него, а он смотрит на тебя. Бедный слепок великой богини глянул на меня и я прозрел.
Я вернулся в зал мобилей. Я постарался определить, кто здесь на кого смотрит. Вот что я понял. Мобили работали, как чуткие собаки – они обнаруживали тот диапазон сил и энергий, который человеку был недоступен – реагировали на то, чего я не видел – на гравитацию, на движение воздуха, на мое дыхание, заставляя подозревать, что в невидимом, на первый взгляд, и пустом пространстве упакован еще целый пучок непостижимых сил, с которыми они ведут тихий и напряженный диалог. Такое же или похожее ощущение вызывает, кстати, и зависший над землей дирижабль.
Но мобили, работая в мире ауры, или в мире, чрезвычайно близком к ауре и обнаруживая этот мир, делая его для нас через свое посредство явным, как амперметр – электричество, сами аурой не обладали.
В мобилях бог не жил. Несмотря на то, что сами они намекали на жизнь сонма богов, снующих вокруг – Геи, Ариэля, Аполлона, Титана…
Что же я видел, разглядывая мобили? Мой взгляд шел к ним, к этим чудесным лепесткам и гибким каркасам, охватывал их с восхищением и детской радостью и возвращался обратно. Мобиль не присоединялся к моему взгляду, ничего ему не добовлял помимо своих плоскостей. Он не смотрел как меня, как богиня в соседнем зале всей поверхностью объема, размывая и уточняя его собственным взглядом. Он возвращал мне мой же взгляд, формируя его своими формами, но не преображая и не добавляя ему возможность различить ту степень вещи, которая есть неименуемая и неосязаемая суть красоты.
 
 
russgulliver
Оригинал взят у _raido в Премия Русского Гулливера — 2015: FLASH STORY. Пресс-релиз.

11233518_869572979763084_5542880447263039545_nЛитературная премия «Русского Гулливера» учреждается как международная премия для авторов, пишущих на русском языке. Учредителями премии являются Центр Современной Литературы, издательский проект «Русский Гулливер» и мультимедийный журнал «Гвидеон».

В 2015 году жюри премии принимает к рассмотрению малую прозу.

Короткий рассказ как жанр практически не востребован сегодня — ни в издательском процессе, ни в системе премиальных поощрений. Тем не менее, жанр это особый: с одной стороны, максимально соответствующий характеру времени, с другой — стремящийся преодолеть его. Хорошо рассказанная история — это всегда передача человеческого и метафизического опыта, реальность, уплотнённая до критической массы.



Премия вручается в трёх номинациях:

1.     Короткий рассказ (до 10 тысяч знаков, призовой фонд 100 тысяч рублей)

2.      Проза поэта (до 5 тысяч знаков, призовой фонд 100 тысяч рублей)

3.      Большая премия Русского Гулливера — вручается современному мастеру короткой прозы по результатам закрытого номинирования и голосования жюри и оргкомитета, призовой фонд 200 тысяч рублей).

Представить работы авторов для соискания премии в неограниченном количестве могут литературные объединения и творческие союзы, издательства, литературные журналы, члены жюри премии Русского Гулливера 2014 года.

Представить до 3 работ авторов для соискания премии могут лауреаты и финалисты Премии Русского Гулливера 2014 года, сетевые литературные журналы и проекты и лауреаты всероссийских и международных литературных премий в номинации «крупная проза» и «малая проза».

Работы, выдвинутые авторами самостоятельно (кроме исключений, которые будут разъяснены в полном тексте Положения о премии), пройдут предварительный отбор, прежде чем будут переданы на рассмотрение жюри.

В жюри Премии в 2015 году вошли Алексей Остудин, Владислав Отрошенко, Фарид Нагим, Лера Манович, Дмитрий Калмыков.

Параллельно с жюри в сезоне 2015 года работает Экспертный совет, состав которого будет объявлен на пресс-конференции. Его задача — вручение специальных премий издательского проекта номинантам, чьи книги будут изданы «Русским Гулливером» по итогам премиального сезона.

Куратор премии - Вадим Месяц.

Новый сезон премии «Русского Гулливера» объявляется 15 мая, в день рождения швейцарского прозаика Макса Фриша, а награждение лауреатов пройдёт 9 ноября, в день рождения Ивана Тургенева. Специальные премии и поощрительные призы будут учреждены Оргкомитетом, жюри и Экспертным советом в процессе рассмотрения работ.

Положение о премии, информация о жюри и экспертном совете, порядок оформления и приёма работ будут опубликованы в день объявления нового сезона премии 15 мая 2015 года на http://gulliverus.ru/award/.

Рукописи будут приниматься к рассмотрению жюри с 15 мая до 1 сентября 2015 года по адресу rusgulliver.premia@gmail.com

 
 
russgulliver
ЧЕЛОВЕК ЛИТЕРАТУРНЫЙ И ПЕНИЕ КАМНЯ

Для того, чтобы объяснить собеседнику мое сегодняшнее отношение к поэзии, я говорю, что самая чистая и лучшая песня – это песня камня и птицы. У них нет корыстной цели, у них нет – бескорыстной цели, зато сами они и их песня, неотделимая от них – ЕСТЬ. Это надо попробовать услышать. Для этого нужно просто остановиться,
Вся современная литература, если она литература – технологична. Волей-неволей, при всех разговорах об отсутствии прогресса в искусстве, она в лице своих активных участников все равно мыслит категориями прогресса. Образно говоря, сейчас никто не поедет по городу в «москвиче» вне специальной акции. Литератор стремится соответствовать.
Вот почему я не считаю себя больше литератором, хотя и работаю на «литературном поле». Но я и пассажиром в метро себя не считаю, хотя езжу на нем каждый день. Вкус к литературе – это особый тип мышления и поведения, все более далекий не только для меня, но и для других. Меня когда-то вдохновила фраза Вадима Месяца: литература – то, что надо преодолеть. Она продолжает меня вдохновлять и сегодня.
Там где начинается тренд или правила (против чего я не возражаю, но и не разделяю восторгов по поводу) литературной жизни – там не слышно ни песни камня, ни песни птицы. Ибо литературная жизнь – самоцель.
Литература сегодня изощрена, как блестящая ораторская речь. Проблема в том, что оратору нечего сказать. Факт публикации или получения премии значит больше, чем само стихотворение. Для того, чтобы литература продолжилась, нужно вспомнить ту ее природу, когда она была ближе к камню и звезде, чем к тренду. И начать идти оттуда, не отвергая культурный след, но схлопываясь для всего усвоенного в нем как заемного.
Пусть поют не только камень и источник, но и человек. Потому что пение - в природе вещей, но способен его заблокировать из них только человек. Успешнее всего это удается политикам и человеку литературному.
Литераторами не были Хлебников, Рембо, Верлен, автор Слова о полку, Тютчев… По разным причинам они больше слушали звон колокола и шум ветра, чем правила  игры в литературу.
Пусть же щеглу, что он щегловит скажет не литератор, а человек поющий.

 
 
russgulliver

ВНУТРЕННИЙ ЗВЕРЬ СЛОВА
(ЕЩЕ РАЗ О ВНУТРЕННЕЙ ФОРМЕ)



Андрей777 - фото альбом Венеция - Фото Крылатый лев с книжкой - символ Венеции, закачать фото, фото хостинг, мои фотографии

Слово – это то, о чем до конца высказаться не получается, В конце тоннеля, ведущего в его недра, расположено что-то, не дающееся ни в руки, ни зрению и ни слуху. Невидимый монстр настолько невидим, что прагматичный двадцатый век, отчаявшись распознать его очертания, решил оставить зверя в покое, переключившись на куда более внятное высказывание Фердинанда де Соссюра по поводу произвольной функции знака. Знак! За это можно зацепиться, тут открываются широкие операционные просторы статистически-манипуляционного характера – вполне удобная почва для конкретного университетского мышления лингвистического, психологического и филологического свойства. Парадокс, тем не менее, заключается в том, что «монстр» существовал до знака, является площадкой, на которой знак может разместиться, если он хочет представлять конкретное слово, и не будь этого самого монстра внутри слова, то и разговоров о знаках не возникло бы.

О чем же тут может идти речь? Что это за чудо-юдо?
Из всех многочисленных и противоречивых определений внутренней формы слова, мне ближе всего то, которое говорит о памяти слова, каким-то образом живущей в нем. Т.е., следуя такому подходу, мы принимаем к сведению, что внутри слова расположен некоторый зеркальный тоннель, коридор, на стенках которого, словно на одном из уступов Дантова чистилища, расположен некоторый живой барельеф лиц, событий и героев, а в нашем случае – встреч слова, расставаний, смысловых притяжений, сменяющихся контекстов и словесных гнезд – память о которых, при употреблении данного слова, его внутренняя форма актуализирует у искушенного слушателя. Речь идет о внутренней истории слова. Тут можно провести и параллель с некоторым «генетическим кодом» слова, но не хотелось бы сводить понятие внутренней формы к исчисляемым величинам. Почему? Да потому что на наш взгляд они неисчисляемы.

Т.е. внутри слова живет вся остальная вселенная, как и в каждой частице голографического мира, в котором мы находимся – «все во мне, и я во всем», по выражению Тютчева. Другое дело, что как и люди – слова отличаются своими предпочтениями, судьбами и линиями на руках. Можно сказать даже – своими биографиями, запечатленными внутренней формой слова.
Именно поэтому «Россия, Лета, Лорелея» – сцепляются перекрестьем внутренних судеб, словно родные души, интуитивно узнающие себя в новой инкарнации и безотчетно тянущиеся друг к дружке, несмотря ни на что, а, скажем, «Союз нерушимый республик свободных» – свинчен государственными болтами и лишь в таком виде готов к употреблению.

Если идти дальше, то я могу утверждать, что в слове, как и в человеке, в той или иной степени актуальности, присутствуют все основные силы мира – его боги: Марс, Венера, Юпитер и т.д., его силы-животные: орел, единорог, волк, крыса… его цвета – от белого до черного, его цифры (10 + 12 по числу путей древа жизни), его, слова, главные буквы, его растения… Но и это не всё. В каждом живом слове присутствует его выход в Айн-Соф, в вечное, вневременное и вне-форменное – Источник жизни и смысла.

Поистине «слово – жилец двух миров» (С. Булгаков). В слове мы имеем дело с эллиптическим и играющим миром форм и миром - вне форм, эллипсом с двумя его структурными центрами. Внутренняя форма, как и биография человека, может нести в себя память до рождения слова. Человек может помнить себя до рождения, причем дополнить первые годы жизни рассказами о себе близких. Внутренняя форма слова способна на то же самое. Но дальше вежливые рассуждения обрываются. Дальше нужен радикальный бросок интуиции, сравнимый с задачей Банкея, предлагавшего ученику вспомнить свое истинное лицо ДО рождения.
Данте определяет понятие «человек» формулой – «тот, кого слышат». Т. е. человек (каждый) несет в себе сообщение, которое может быть услышано, а может и не быть услышано. И пока ты не услышан, пока ты не стал воспринятым сообщением – ты не человек. Вот она – мука истинного высказывания. Пока ты болтаешь вещи второстепенные, ты будешь услышан как нечто второстепенное. И лишь поиск и обнаружение главных смыслов, из которых ТЫ состоишь и без которых тебя нет, со все твоей мукой и со всей твоей радостью, страхом, и ужасом - приводит к сообщению, в котором именно ты, а не общее место, можешь быть услышан. В стихотворении О. М. о загробной слепой ласточке и его рассуждениях о страждущей плоти слова слышится та же мысль.
Удивительно, что не ведомая Данте китайская богиня милосердия Гуань Инь обладает именем, которое переводится примерно, как «Та, что слышит».
Еще более удивительно, что Иову, Данте ведомому, для того, чтобы быть в его аду неудач и боли нужно было не просто «проклять Бога и умереть», как ему советовала жена, ему нужно было другое – чтобы его услышали. Чтобы его, именно его самого, с его главными словами , скорее даже не словами, а воплями и хрипами - а не расхожие общие цитаты из священного писания, святые и авторитетные - услышало Высшее.
В слове есть монстр, который общается с Высшим. Я говорю на языке мифа и поэзии, потому что язык науки – филологии, психологии и лингвистики – здесь не сработает. Этот язык хорош, когда речь идет об одеждах слова – его ухватываемых формах. Но зверя слова, хотящего, чтобы его услышали, не ухватить.
И слово будет настаивать до конца, чтобы его услышали, в воплях и сетованиях, подобно Иову, до тех пор, пока человек и Высшее его не услышат одновременно (и это единственная и одновременная связь, ибо без усилия человека Высшее в человеке - слова не расслышит), пройдя сначала внутренней формой и уткнувшись в Зверя, обернувшегося в этот самый миг вневременной вспышкой откровения о слове, не поддающейся формулировке. Ибо словом объяснить слово нельзя. Для этого нужен проход во внесловесное. К нему, как одному из «центров» слова можно только приобщиться – слиться с ним в слове нераздельно и неслиянно. И тогда - понять.
В этом я и вижу задачу поэта, как вчера, так и сегодня.
Услышанное так слово, как и услышанный человек, лишь в этом случае становятся самими собой. Такое услышанное слово становится не только живым, но и животворящим.
Прочее – фиктивные игры, академические и системные, увлекательные, но иллюзорные, ибо в них на деле нет ни силы жизни, ни силы воскресения.